Красная рука

К

1.
Однажды одна семья переехала в квартиру: папа, мама и девочка. В первую ночь ложатся спать, папа в одной комнате, мама в другой комнате, потому что у нее голова уже третий месяц болит, а девочка – в третьей. Посреди ночи снится девочке сон, будто кто-то ее гладит по волосам и спине, трогает за грудь и слегка придушивает. Проснулась она от страха, и словно видит какую-то тень, которая в стену мелькнула. Девочка испугалась, но ничего родителям не сказала.

На другую ночь решила не спать, проверить, кто же это был? Смотрит, а из стены лезет Красная рука. Рука снова гладит девочку по волосам и по спинке и так нежно-нежно, что очень приятно. Потом рука опускается вниз к бедрам, ласкает там. Затем лезет к ступням, перебирает губами пальчики, поднимается снова наверх, целует соски и слегка придушивает, и по щечкам девочку бьет, но не больно, а очень возбуждающе. То, как будто заснет рядом, к спинке приткнувшись, то ласкает. И так всю ночь покоя ей не давала.

Девочка утром ничего родителям не сказала. Ждет следующей ночи, а Красной руки все нет, так и не пришла. Девочка очень огорчилась, ждала и в другую ночь, но её опять не было. Тогда девочка на утро написала записку и приклеила её скотчем на стену: «Милая Красная рука, куда ты подевалась? Я всю ночь ждала тебе, промучилась на постели, не спала и плакала от горя. Разве можно так поступать с бедной несчастной девочкой, которой ты сначала доставляешь такие неземные удовольствия, а потом – пропадаешь? Разве так по-честному?!» И пошла в школу, но все уроки просидела, не думая ни о чем, а только о Руке. Днём приходит домой, а снизу записки написано красными чернилами: «Милая моя девочка, извини, но я испугался, думал, что тебе не понравилось. Кроме того, я уезжал в эти дни в командировки в другие квартиры и не мог быть с тобой. Прости меня. Но сегодня ночью я приду, жди меня. Целую твои ароматные губки, Красная рука».

Наступила ночь. Девочка целый час провела в ванной, омывая свое тело разными ароматными мыльцами, намазалась очень вкусным ночным кремом, натянула самую красивую ночную рубашку и легла в постель в предвкушении. Ждёт, а руки всё нет. Опять промучилась всю ночь, глаз не сомкнула. Утром встала и снова пишет записочку: «Милая моя Красная рука, да что же это такое?! Как ты мог? Ты же обещал! И не пришел. А я опять плакала».
Ушла в школу в очень плохом настроении, еле дождалась, когда уроки закончатся, приходит, а на записке снизу долгожданные словечки написаны, таким красивым почерком, что девочка эти буковки от радости все расцеловала: «Любимая моя девочка, прости, прости меня, пожалуйста. Я очень устал сегодня днем, было много работы. Приготовился к тебе идти, да и заснул. Открываю глаза – а уже шесть утра! Ну, как я так мог проспать? Корю и виню себя, милый мой человечек, прости. Но сегодня – уже непременно! Жди меня, целую твои сосочки. Красная рука».

Девочка опять два часа готовилась, мылась, умащалась, причесывалась, легла в постель. Ждала, ждала, опять нету. Утром встала – сна ни в одном глазу, зареванная, собралась кое-как в школу, ушла и даже записку писать не стала, всё ей и так стало ясно – бросила её Красная рука, променяла на другую девочку. В школе получила две двойки, хамила учителям и даже курила сигареты на заднем крыльце с хулиганами.

Пришла домой, думала, хоть записочка будет от Красной руки – куда там, ни словечка. Так устала, что повалилась на кровать, девяти еще не было. Чувствует ночью: кто-то лезет из стенки, встрепенулась. – Это ты? – спрашивает. – Я, – ей Красная рука отвечает. Девочка в слёзы: – Как же ты так мог? Не хочу тебя больше видеть, убери руки от меня.
Красная рука её просит: – Ну, прости меня, моя хорошая, извини.
– Не прощу никогда в жизни. Найду себе другого мужчину, буду с ним жить. Посмотрю, как тебе понравится, когда ты его тут в постели найдешь.
– Что же ты говоришь, солнышко моё? Ну, не сердись, я тебе всё объясню.
– Что ты мне объяснишь?

Красная рука ей и говорит: – Милая моя девочка. Я тебя очень сильно полюбил. Но как увидел твое свидетельство о рождении, так и испугался, ты же ведь – несовершеннолетняя. А у меня такой принцип – не спать с замужними и несовершеннолетними, это для меня – табу. Другие красные руки с кем только не спят, и с мужчинами даже, а у меня такой пунктик, вот – не могу и все. Я – рука старой закалки, с определёнными моральными принципами. Чисто психологически мне дискомфортно… Но потом я увидел, как ты страдаешь, и не смог, пришел. И вот я – с тобой.

– Господи, рука, ты – сумасшедший. Мне уже почти семнадцать. До тебя у меня были два мальчика, но они мне не понравились, они такие маленькие, глупые и капризные, они ничего не умеют и совсем-совсем не понимают женщин. Мне как раз очень понравилось, как ты всё это делаешь. Как ты меня ласкаешь, легонько бьешь и придушиваешь, как будто я – сука. Я тебя люблю. Не уходи, пожалуйста, и наплюй на моё свидетельство. Я уже давно взрослая.

Она повернулась к Красной руке и крепко поцеловала его в губы. Никогда в её жизни поцелуй не был таким сочным и ароматным, она будто ела целую банку фисташкового мороженного, таким нежным и воздушным, она будто целовалась с облаком, и таким долгим, кажется, он длился до самого утра.
Утром она проснулась совершенно счастливым человеком, собралась в школу, накрасила губки и приложила крепкий отпечаток к маленькой бумажке, которую наклеила на стену.

2.
– Так-с, – сказал доктор Эриксон и постучал молотком по её коленке. – Красная рука, говорите?
– Красная рука, – ответили мама и папа.
– Очень может быть, – сказал доктор и стал чего-то быстро писать по латыни.
– Вот видите, – с жаром проговорила девочка, – а вы не верили!
– Но доктор Эриксон, как такое возможно? – возразила мама. – Красных рук не бывает. Тем более, что она собралась за него замуж.
– Видите ли, голубушка, – сказал доктор, поправляя очки, – мы имеем дело с феноменальными гипнотическими паттернами, которые, по сути, являются сложнейшими транкриптами, формирующими деривации.
– Понятно, – молвил папа.
– Может быть, тогда вы и меня посмотрите, – спросила мама, – а то я уже четвертый месяц мучаюсь со страшной мигренью. – И высунула язык в направлении доктора Эриксона.
Маме прописали успокоительное.

Девочка после этого случая и говорит Красной руке: – Все в порядке, милый, я проверилась.
– Что родители?
– Хотят справлять в Метрополе и звать всю родню до седьмого колена.
Красная рука смутилась.
– Что ты? – спрашивает его девочка. – Передумал на мне жениться?
– Балда. Да, нет, конечно…
– Скажи мне честно, ты женат?
Красная рука рассмеялась. – Посмотри на меня, кому я нужен? Могу паспорт показать и свидетельство о разводе.
– А что тогда?
– Неловко как-то, я Метрополь не потяну, наверное.
Девочка надулась.
– Ну, вот. А я хотела перед подругами похвастаться, что мой молодой человек, ой, прости! немолодой человек, может себе позволить Метрополь, и лимузин Бэнтли, и сто бабочек на бракосочетании.
Красная рука закусила губу и отвернулась.

– Я был уверен, что тебе нравится секс со мной, что тебя привлекают мои пальцы, мои ласки, мои прикосновения, – сказала Рука. – А все банально упирается в материальную сторону.
– Но по-другому и не может быть, – с жаром воскликнула девочка. – Мы, женщины, хотим уверенности в завтрашнем дне. Что наши дети получат самое лучшее образование. Что им будет, что кушать. Что у них будет огромный дом с камином. Или пусть без камина, но в благоустроенной местности. На берегу океана, например. В Провансе или в Калифорнии. Пойми, рученька, мне очень нравится секс, но репродуктивная функция – гораздо важнее.

– Хорошо, – сказала Красная рука. – Будет тебе Метрополь с ананасами.
И ушла в стену.

На следующий день в окрестностях квартиры, где жила девочка, произошло жестокое преступление. Был убит депутат Государственной Думы, задушен собственным шарфом в состоянии алкогольного опьянения. И хотя на месте преступления пропал чемодан с его зарплатой за ноябрь, декабрь и январь, двумя миллионами евро, полиция сразу поняла, что это – политическое убийство, совершенное на почве ненависти к представителям законно избранной государственной власти, и арестовало всех оппозиционных деятелей в округе – двадцать шесть человек. Всех их стали жестоко пытать в застенках – били газеткой по колену и требовали назвать единомышленников. Но это были железные люди – никто, кроме двадцати двух малодушных отщепенцев, не признался.

На другой день Красная рука приходит к девочке подшофе и начинает ласкаться. Девочка смотрит, а у него на свитере – женская серёжка.
– Ах, ты, старый развратник! – заорала девочка и ударила его по щеке.
– Что!? – вскричала Красная рука. – Это ты мне говоришь?! Мне, который на все пойти был готов, чтобы твой Метрополь тебе в самом лучшем виде устроить?! Мне, который, быть может, через всяческие муки прошел, вздумывая про себя: «Тварь ли дрожащая, или право имею?!» Ты, ты!

Он не мог более говорить, вскочил в бешенстве, поворотив в ея сторону голову, на лбу его вздулась вена, он хотел кричать, доказывать, но не имел слов, более тех, что вывалил в неё в бешенстве своего нелепого положения, взял в руки сюртук, цилиндр, поклонился холодно и с такою издевкою, которая доказывала бы бестактности её замечания, и выбил тростью вон двери. Она стояла в кровати, сжимая пальцами кружевную салфетку, и чувствую, что только сейчас, в эти самые минуты, своими руками похоронила самые светлые свои надежды…

3.
– Он оказался негодяй и проходимец! – вскричал папа. – Свадьба отменяется!
– Неправда, – плакала девочка. – Он хороший! Вы все не знаете, на что он пошел ради меня!
– Боже! Кажется, у меня снова начинается мигрень, – сказала мама, держась за виски.
Папа в ужасе понял, что его трехмесячное воздержание продолжается.

Девочка убежала к себе в комнату, забралась под одеяло, и только собралась плакать, как вдруг какое-то шевеление под простынёй уверило её, что она в комнате не одна.
– Это ты?!
– Я, – ответила Рука, и вылезла из-под подушки.
– Господи, как ты меня напугал, милый. Кругом – засады.
Они крепко расцеловались, Красная рука положил руку ей на колено, девочка страшно вздрогнула и развела бёдра…

– Все-таки, я мужчина, – говорил в каком-то сомнабулическом возбуждении папа. – И как всякий мужчина я хочу, – тут он возвысил голос от шепота до почти крика. – Да, хочу, и в этом нет ничего удивительного, представь себе. Я хочу соития!
– О боже, – молвила мама из кресла-качалки, приложив ко лбу мокрое полотенце, – опять эти нелепые фрикции.

– Да, да, – кричал папа. – Именно!
– Ты можешь не орать? За стенкой спит дочь.
– Нет, я не могу! Я – живое существо, и мне надоело три месяца ползать у твоих коленей, вымаливая то, чего тебе не составляет никакого труда дать!
– Я так и знала, я так и знала, – проговорила с какой-то вселенской печалью в голосе мама, – что тебе было нужно только моё тело. Не моя душа, нет. Я мечтала о чувственном единении, о кармических потоках, об ашраме далеко в индийских горах, о лучах сансары, в окружении которых мы, вдвоём с любимым, обретем, наконец, гармонию, прильнув друг к другу телами, сплетёнными в позы лотоса. То, о чем говорил великий Ошо. Но всего это нет. Всё это – иллюзия, фикция. Вместо космического душевного союза я получаю, наконец, низменное, грязь, похотливое желание самца овладевать мною. Вот, и вся твоя любовь, – закончила свою речь мама, встала из кресла, горько заплакала и легла в кровать.

Папа, поняв, что, не сдержавшись, совершил страшную оплошность, взъерошил редкие свои волосы, упал к её ногам и принялся их лихорадочно целовать. – Ну, прости меня, прости меня, милая, я совсем не то хотел сказать, я не так выразился.
– Убери от меня свои руки! – закричала мама. – Не прикасайся ко мне!
– Любимая, о Боже, как же я был не прав! Я готов ждать хоть всю вечность, столько, сколько тебе нужно, – ползал на коленках папа, – пощади, божество моё! Как же я люблю тебя!
– Это всё вранье, – плакала мама, – ты никогда, никогда не любил меня. Тебе нужно было только вот это, – мама быстро распахнула полы халата, показывая ему обнаженную грудь, и тут же запахнула обратно, демонстрируя, впрочем, её ровно столько, чтобы возбудить в нём сильнейшее желание. – Господи, ну почему я тогда не вышла замуж за Автандила Ашотовича! Жила бы сейчас в замке!

Мама горько рыдала. Папа сидел на карачках, покрывая поцелуями её обнажённые ступни. Мама накрыла голову подушкой, думая с тоской: «Господи, какой же он дурак! Неужели он не понимает, что должен сейчас наброситься и грубо и с силой овладеть мною? Скрутить мне за спиной руки поясом от халата, дать пощечин, заткнуть рот, бить меня футболкой по груди, прицепив на соски прищепки? Неужели он всего этого не чувствует?! Какой же он болван!»
Она убрала от головы подушку и глянула на него с нескрываемым презрением.

– Что это с ними? – спросила Красная рука девочку.
Громкие голоса раздавались из-за стенки.
– Да, опять у мамы истерика.
Он поцеловал её в плечико: – Правда, мы же никогда не будем ругаться?
– Никогда, обещаю тебе, милый. Впрочем, ты так и не ответил на мой вопрос.
– ?
– Откуда у тебя серёжка на свитере?

Красная рука вскочила в постели и принялась с жаром убеждать.
– Одному мне было это дело не провернуть. Депутат оказался такой жирной скотиной, что его одной рукой не удавишь. Пришлось брать на дело другие руки – Чёрную и Синюю. А это такая братия, что после успешного дела потребовали кабак, выпивки и женщин легкого поведения. Девицы забрались ко всем на колени, одна – прыгнула ко мне, зацепилась серёжкой, вот она и осталась. Впрочем, я всё это дело живо прекратил.

– А куда ты дел деньги?
– Мы их поделили, мой миллион евро – на банковском счете, вот – карта, пин-код 6666. Это – тебе, я всё сделал ради тебя.
Девочка улыбнулась, взяла карту и крепко поцеловала Красную руку.
– Итак?
– Итак, завтра в десять вечера на пересечении улицы Ленина и тупика Ленина ты увидишь маленький красный автомобиль. Я буду за рулём, бери только самое ценное – паспорта, документы. Все вещи брось, мы купим новое.
Они обнялись, прильнув устами друг к другу, и потом он продолжил свои поцелую далеко вниз и вглубь, и она закусила пальцы, чтобы не закричать от страшного удовольствия….

Красная рука нервно глянула в золотой картье – единственное, что он смог себе позволить от этого куша – купил поддержанные на ебэе часы. Было 10.10. Кругом страшно мело, белая пурга опустилась на город. Еще десять минут и будет уже не выехать. Он включил щетки на полную мощность. Негромко играл блюз. Девочки нигде не было. Пикнуло на телефоне, пришло сообщение. Он судорожно глянул: «Милый, я всё проверила, та серёжка оказалась от совсем другой девочки. Я никогда не смогу простить тебе твоего предательства. Я больше не люблю тебя. Прости меня и не осуждай. Твоя девочка». В ту же самую минуту кругом в снежных хлопьях мелькнули тени. Красная рука надавила на газ, да, видать, слишком сильно, машина забуксовала, двери резко разворотились, выламываемые полицейскими, и на него бросились. Красная рука выхватила из кармана карандаш, похожий на пистолет, а они, имея приказ стрелять без предупреждения по причине тяжелейшего уголовного деяния, выпустили в преступника не менее девяти пуль, совершенно продырявив его насквозь. В самую последнюю минуту, закрывая потухшие глаза свои, когда его бездыханную руку уже вытаскивали наружу, он увидал вдалеке на улице Ленина её тонкую фигурку в новой каракулевой шубке. Она отворотилась, перевернулась кверху ногами, и пошла по небесным сугробам прочь, к своему дому, заливаемая с земли солёными красными слезами пополам со снегом…

Комментарии

Подписаться на блог по эл. почте

Укажите свой адрес электронной почты, чтобы получать уведомления о новых записях в этом блоге.

Присоединиться к еще 221 подписчику

Свежие записи

%d такие блоггеры, как: