Письма Мелании Трамп

П

1.

ПИСЬМО ПЕРВОЕ.

Здравствуй, милая моя Меланья. Пишу тебе очередное письмецо. Знаю, что ты их читаешь. Распечатываешь, и тайно от него читаешь, глупо улыбаясь, жарко целуя каждую буковку моего послания. Как ты там? Очень по тебе скучаю, родная. Хочу тебе рассказать один странный сон, который мне давеча приснился.

Снится мне, будто мы сидим у нас дома, за столом вечером. Передо мной, на скатерти, – тарелка борща, который ты сварила, на коленях у тебя – кошка, которая к нам пришла поворковать. Я обнимаю тебя, целую твой локон, и нежно шепчу в ушко всякие глупости: что мы будем делать ночью в постели, всякие фокусы, которым я тебя обучил. Такая, знаешь ли, пасторальная картинка.

Вдруг по телевизору показывают в новостях твоего бывшего, Дональда. Как он открывает построенную стену с Мексикой. Ты встрепенулась и напряглась, говоришь мне: — Гляди, зая, как он постарел. Волосы почти выпали, сгорбился, в глазах – пустота и безысходность. Верно, все это – из-за меня.

Ты закусила крепко губку, будто чувствуя свою вину. Я целую губу и глажу тебя по спинке, успокаивая. Тут видим мы внезапно в телевизоре, будто от мексиканской стены, что у него за спиной, отламывается огромная глыба, и падает медленно прямо на него, а он-то не видит! Понимаешь ли ты?! Не видит! Все кричат, и ты кричишь в телевизор, вскочила, и кричишь, будто пытаясь его предостеречь! Да без толку! Стена падает, и его заваливает.

Ты хватаешь меня за руки: — Милый, я должна туда ехать!
— Куда?!
— Туда! К нему! Я должна быть подле него в последние его минуты!
— Но он уже помер, — возражаю я, — от таких камнепадов не живут. Ведь он сам виноват с этой стеной: зачем было требовать, чтобы строили мексиканцы?! Вот, так и выстроили ему на голову!

Ты плачешь и обвиняешь меня, что я черствый, что не имею сострадания, что ревную к нему, и что не понимаю тебя. Я начинаю объяснять в десятый уже раз с этой чепухой насчет стены. Что в двадцать первом веке, милая, стен уже никто не строит, что это глупость – отгородиться. Что так думают неумные или старые уже люди, которые хотят повернуть время вспять. Что никто ни от чего отгородиться не может, такая теперь эпоха, – ни отгородиться, ни победить роботов. Это – как засунуть голову в песок.

Ты не слушаешь, выбегаешь из-за стола, плачешь, что я глуп, как и все либералы, складываешь чемоданы, и собираешься уходить. Я падаю тебе в ноги, целую твои коленки, ты берешь меня за волосы, наклоняешься, смотришь мне в лицо, я гляжу в ответ с обожанием, читаю в твоих зареванных глазах желание, беру тебя на руки и несу в спальню.

Вот, видишь, какой дурацкий сон мне приснился! Поклянись, же, солнышко, что мы никогда не будем ссориться по таким пустякам? Какая к черту разница, какие у нас убеждения? Правда, ведь? Верю, что ты скоро научишься понимать меня и идеи либерализма. Немного огорченный таким странным сном, целую твои ножки и ложусь спать, думая о тебе. Пока. Пиши мне. Я скучаю без твоих ответов. Целую, милая.

FIRST LETTER

«Hello, my sweet Melania. This is my latest little missive. I know that you read these. You break the seal and read in secret from him, while smiling in a silly way and passionately kissing every tiny letter. How are you doing over there? I miss you very much, my heart. I wanted to tell you about a strange dream which I just had recently.

In this dream, we are together at home in the evening, sitting at the table. In front of me, on the tablecloth, is a plate of the borscht you cooked for me, while our cat is purring on your lap. I am hugging you, kiss your locks, and whisper in your ear all manner of silliness: all the things we’ll be doing in bed at night, all the tricks I taught you. All in all, a pastoral-type idyll.

Suddenly, on the TV, the news are showing your ex, Donald. Something about the opening of the wall on the border with Mexico. You are startled and tense, and say to me, “Look, pumpkin, how old he has gotten. All his hair has come out, he slumps, and in his eyes you can see emptiness and hopelessness. Right, and all because of me.”

You bite your lip hard, as if you are feeling at fault for this. I kiss you on the lips and pat your back as I comfort you. Suddenly we see on TV that a great big block of that Mexican wall behind his back has broken off and slowly falling on top of him. And he can’t even see it! You understand? He can’t see! Everyone is screaming, and you are screaming at the TV. You are up on your feet and yelling, as if trying to warn him. It’s no use! The wall falls and buries him underneath itself.
You grab me by the hands and yell,
“Honey, I have to go there!”
“Where?!”
“There! To him! I have to be by his side for these last few moments of his.”
“But he has croaked already,” I try to intervene, “you can’t make it out alive after getting hit by a boulder like that. It’s his own fault with this wall – why did he insist that the Mexicans build it? So they built it, damn him.

You cry and tell me that I am insensitive and that I have no empathy, that I am still jealous and that I do not get you. I try ten times to tell you the same rubbish about the wall. That we are in the twenty-first century, honey, and nobody builds walls, and that it’s silly to try to wall yourself off. That only stupid on old people, who are trying to turn back time, can think this. That nobody can wall themselves off from anyone or anything: these are the times we live in – you can’t wall yourself off and you can’t beat the robots. This is like sticking your head in the sand.

You don’t want to listen to me, run off from the table, and are crying. You tell me that I am stupid, like all liberals, pack your bags, and get ready to leave. I fall at your feet and kiss your knees. You grab my hair, bend down to me, look into my eyes, while I look at you adoringly, see the spark of desire in your eyes, grab you and carry you over to the bedroom.

You see what silly dream I had! Sweetie-pie, please, swear to me that we are not going to fight like this for no reason. The devil may care what the differences in our convictions may be. Right? I know that you will soon learn to understand me and the tenets of liberalism. Anyway, somewhat saddened by this dream, kissing your feet as I go to sleep and thinking of you, I say “bye.” Write to me. I get lonely as I await your replies. Kisses to you, sweetie!»

Translation by Karina Avanesian-Weinstein & Tony Weinstein

2.
ПИСЬМО ВТОРОЕ.

Здравствуй, милая. Как ты там поживаешь? Дошло ли до тебя предыдущее письмо, в котором твоего завалило обломками Великой Мексиканской стены? Ты молчишь, и я не знаю, что мне думать? Любишь ли ты меня так, как я люблю тебя — всем сердцем, полным щенячьего трепета?

Смотрел вас обоих давеча по телевизору, кушая в одиночестве котлету с пивом. Скажу тебе честно: сердце кровью обливается, когда вижу, как он всюду таскает тебя, как вещь, как сумку с купюрами, как собственность, принадлежащую ему на праве богатого, которую купил на украденные у своего народа деньги. Тщеславный старик, приказавший тебе снять одеяние с головы у арабов, чтобы пробудить у них зависть и похоть. Много ли они таких красоток видели?

А ведь ты, кажется, совсем не глупа, чтобы не понимать все эти нюансы. Но скажу тебе честно, милая, ревности я совсем не испытываю, веря тебе на слово, что ты с ним давно не спишь. Хоть в редкие минуты нет нет, да и кольнет под ребрами, как представлю, что он в приказном порядке вызывает тебя в свою постелю.

В прошлом своем письме, милая моя Меланья, ты путаешь ошибочно либералов с социалистами — чудовищное заблуждение, выдуманное злобными консерваторишками — кучкой злодеев и проходимцев, скудоумных ничтожеств, ни шиша не смыслящих в политологии и политэкономике. Мудрейший Мизес камня на камне не оставил от этого вздора, разложив все по полочкам, и доказав научно, что либерализм лежит аккурат напротив социализма, являясь его идейным антогонистом, так же, как консерватизм покоится напротив анархизма.

Впрочем, все это я тебе расскажу, все эти нюансы, когда мы будем вместе, как осуществим наш секретный план, и ты упорхнешь от старикашки ко мне — к своему истинному возлюбленному, который откроет перед тобой чертоги Эдема, истинного рая, а не этой вызолоченной брильянтами пошлятины, в которой он тебя теперь неволит.
Жду не дождусь лицезреть тебя голой для первого холста, который я уже загрунтовал и подготовил. Твой навеки, подпись.

SECOND LETTER

Hello, dearest! How have you been? Did you get my previous letter where your ex was crushed by the Great Wall of Mexico debris? Do you love me as much as I love you, with butterflies and all?

I saw you both on TV the other day while having a burger patty and a beer. I’ll be honest with you, my heart bleeds as I watch him drag you around like a thing, like a money purse, like an accessory belonging to him just based on rich man’s property right, bought with money stolen from his people. A vain man who ordered the Arabs to remove their head garb to awaken their envy and lust. How many such beauties have they seen?

I have a feeling you are quite intelligent for such nuanced thinking. I’ll be frank though, I feel no jealosy. I trust your word that you haven’t slept with him in a while. Only in a rare moment of pain do I imagine him ordering you to report to the bedroom and hit the sack with him.

My sweet Melania, in your last letter you mistakenly confuse liberals and socialists, a monstrous fallacy, made up by angry conservadicks, a bunch of villains, crooks and brainless nobodies who know nothng about political science or political economy. Von Mises, the wisest, left no stone unturned in that nonsense and put everything where it belongs with scientific proof that the liberal shelf is exactly opposite to the socialist as its ideological antithesis, while conservatism rests on the other side of anarchy.

However, I’ll tell you all about it in detail once we are together, just as soon as our clandestine plan becomes reality and you flutter away from the old geezer to me, your one true love who shall open the gate of true Eden, not this gilded diamond-encrusted vulgarity in which he keeps you against your will.

I can hardly wait to see you in the nude modeling for the first canvas which has already been primed and prepared for you.
Yours forever,
Signature

Translation by Alexander Markman

3.

ПИСЬМО ТРЕТЬЕ

Здравствуй, милая моя Меланья. Пишу тебе еще одно письмецо, и вот, что мне подумалось. Я теперь чувствую себя будто Декарт, а ты — принцесса Елизавета Богемская, которой он так же, вот, писал свои записочки, просвещая ее и обучая всяким премудростям. С той только разницей, что, быть может, будучи влюбленный в нее, не позволял себе никаких откровений и вольностей. Но мы же с тобой — люди прогрессивные, живем в цивилизованном веке и легко можем порассуждать о сексе, в том числе — и об оральном.

А просвещать тебя надо, потому что часто твои вопросы ставят меня, милая, в тупик. Неужто, он и вправду не болтает с тобой о всяких пустяках, в том числе — философских? Чем же вы тогда занимаетесь, если не обнявшись вечером, после работы, не делитесь за бокалом вина взахлеб друг другу прочитанными за день научными статьями и не рассуждаете об их содержании, споря и критикуя? Неужто не вскакивает один из вас, будто осененный, словно нащупав оригинальную мысль, не бежит стремглав в библиотеку и не тащит оттуда книгу, чтобы броситься с тобой в диваны, обняв и крепко расцеловав, ибо невозможно всегда проходить мимо, чтобы не прикоснуться, не приобнять, не погладить, не потереться, не чмокнуть в затылок, не тронуть пальцы, хоть на ладошках, а хоть и в ступнях? Неужто не льются из вас фонтанами идеи, которые оба вы стремитесь запечатлеть на бумаге, хвастаясь друг перед другом свежестью и полетом мысли, как древние греки в агональном соревновании? Не в анальном, а в агональном, милая.

Или весь ваш креатив крутится только вокруг нового золотого унитаза? Или все ваши короткие реплики пошлы и мещански, как тухлый русский бомонд? Может, вы телевизор по вечерам смотрите? Раша тудей и первый федеральный? Или каждый — свою любимую программу? Ты — танцы со звездами, а он — пусть говорят? Так это скука, любимая, и от такой жизни немудрено, что ты лезешь на стенку.

Нет, ты, конечно же, не переживай, родная, что я замучаю тебя чистописанием: болтать мы будем с тобой не раньше, как насытим сверх меры наши тела любовью. Но сама посуди: не всякое же время нам трахаться? Я же тебя и рисовать должен: твою грудь, милое лицо и длинные ноги. На что же нам жить? Не на твою же пенсию от старика?

Засим обнимаю, милая, и целую во всякие кусочки тела, в которые только душа заблагорассудится. Пока.

Добавить комментарий

Подписаться на блог по эл. почте

Укажите свой адрес электронной почты, чтобы получать уведомления о новых записях в этом блоге.

Присоединиться к еще 221 подписчику

Свежие записи

%d такие блоггеры, как: