Невнятный пердимонокль

Н

Я вдруг понял, в чем отличие русских от американцев. Оно заключается вот в чем. Русские до отмены крепостного права представляли собой два совершенно разных племени. Одно было — аристократия, второе — плебс. Одни жили в положении скота, вторые — катались, как сыр в масле. Разница между ними была колоссальная, примерно такая же, как между шимпанзе и профессором консерватории. Пушкин говорил, что ему понять русского мужика стократ тяжелее, чем французского буржуа.

На Европу, где такого чудовищного сословного расслоения не было, образованный русский смотрел с пренебрежительным недоумением, что это за тараканы такие? Француз, который был против того же итальянца — голубая кровь, служил московскому дворянству на посылках. Гоголь потешался над немцем на тонких ножках. Лесков острил над британцем. Достоевский, мещанин, издевался над швейцарцем. Все смотрели на европейцев крутенько и свысока. Над протестантизмом издевались, как над недорелигией. Швейцарский паспорт, о котором нынешний русский говорит теперь с придыханием, столетний назад русский – расхохотался бы: плюнуть и растереть на ваши вшивые бенефиты.

Потом приключилась трагедия. В революцию большевистская свора вырезала весь цвет русской нации: аристократию, зажиточное крестьянство, купцов и помещиков, затем сгноила в ГУЛАГЕ саму себя. Больной плод советской власти – это гомункул, помесь Шарикова со Швондером, чуть – от Зинки и Брюменталя + изнасилованная внучка проф. Преображенского. Из утробы такого кровосмесительного бульона выполз невнятный совсем пердимонокль: советский интеллигент. Приехав сюда, в Америку, он смотрит в Америку с раздражением, привитым классической русской культурой, потому что приучили так на уроках чистописания. Протестантская страсть американцев к труду его раздражает, ибо в родной вере его привили к высокодуховному похуизму самоварно-колокольной византийщины: всякий русский интеллигент живет продуктом своего безделья.

На монотонный труд он смотрит презрительно и через шелковый батистовый платочек с николаевскими вензелями, который спиздил его дед со свежатинки. Работать он умеет только так, как на родине: через шпицрутен, которым его учил по жопе немецкий управляющий, и который в советском изводе превратился в аврал посредством сталинского указа. От того он и любит Сталина, что Сталин ему привил такой армейский распорядок, в котором его палкой гоняли на работу. Но и Сталина он обманул, когда выдумал себе туфту и приписки. И так, с этой туфтой он и эмигрировал в Америку. Где грегочет над Америкой, получая зарплату кэшем, и подавая массовидно на восьмую программу, как малоимущий.

Но от Пушкина ему осталась к Западу страшная насмешка. И от Гоголя осталась. И от Достоевского. Осталась, и превратилась от безысходности в жгучее презрение. Ибо всякая сволочь, как советская власть подохла, вдруг нашла в своей родословной столбовых дворян, и ведет теперь свой род прямиком от Рюриковичей. От того у всякой провинциальной библиотекарши из Кинешмы к Америке особый счет, где она лезет посрать на унитаз с ногами, но американцев считает людьми недалекими, потому что они не читали Гегеля. Всякий русский, унаследовав противоположные совсем гены: шариковых да преображенских, смотрит на Америку, как на говно, никак не понимая, что для такого смотрения у него совсем нет никаких оснований…

5 комментариев

  • Иван Арнольдович Борменталь — молодой доктор, ассистент профессора Преображенского

  • Патриотическое стихотворение Петра Васильевича Шумахера, 1861 год:
    Гнилому Западу в угоду,
    Его умом хотим мы жить
    И сдуру приняли методу
    Всё иностранное хвалить.
    Чтоб сверить с былью небылицу,
    Я взял каюту на Штетин
    И лично ездил за границу
    Как патриот и дворянин;
    Туда пробили наши тропу,
    Всё, вишь, хотят на тот манер…
    И черт занес меня в Европу,
    В России лучше не в пример!
    Про англичан и их свободу
    Что «Русский вестник» ни пиши,
    А всё у этого народу
    На первом плане барыши:
    Везде конторы и амбары,
    И свист, и копоть от машин…
    Плевать хотел я на товары,
    Я не купец, — я дворянин;
    Предоставляю Бутенопу
    Машины строить для афер…
    И черт занес меня в Европу,
    В России лучше не в пример!
    Французы — те иного роду;
    Они какие-то буфы;
    Имеют шик, веселость, моду,
    Но очень мало комильфы:
    Там барин вежлив пред лакеем,
    Там всякий дворник — господин;
    Я не привык к таким идеям,
    Я не Прудон, — я дворянин;
    По мне, мусьё нейдет к холопу,
    С него довольно и монтер…
    И черт занес меня в Европу,
    В России лучше не в пример!
    И немцы знатную породу
    Роняют низким ремеслом;
    Там продает эрцгерцог воду,
    Там держит принц игорный дом.
    Я только в Австрии заметил,
    Что уважают род и чин;
    Там вольнодумства я не встретил,
    Там я вполне был дворянин.
    Как жаль, что задали ей трепу!
    А всё Людовик-лицемер…
    И черт занес меня в Европу,
    В России лучше не в пример!
    Про итальянскую природу
    Пусть вам расскажут маляры;
    От нищих просто нет проходу,
    И нет спасенья от жары.
    Там что ни шаг, то галереи;
    Я обезножел от картин,
    Мне тошно вспомнить про музеи,
    Я не артист, — я дворянин.
    Стоишь подобно остолопу
    Средь этих мраморных венер…
    И черт занес меня в Европу,
    В России лучше не в пример!

Подписаться на блог по эл. почте

Укажите свой адрес электронной почты, чтобы получать уведомления о новых записях в этом блоге.

Присоединиться к еще 221 подписчику

Свежие записи

%d такие блоггеры, как: